— Громскій.
— Пожалуйте наверхъ. Княгиня принимаетъ, — почтительно произнесъ швейцаръ.
— У нея есть кто-нибудь?
— Княгиня одна.
Одна! это слово электрически объяло его сердце; онъ не хотѣлъ встрѣтить кого-нибудь у княгини, но мысль быть съ ней одной… ужаснула его!
Мы предоставляемъ читателямъ вообразитъ положеніе его въ ту минуту, когда онъ всходилъ по ковру лѣстницы… и съ каждой ступенькой приближался къ княгинѣ.
— А! г-нъ Громскій! — воскликнула она, при видѣ поэта, съ робостью отворявшаго дверь, — я думала, что вы забыли меня; признаться ли, я уже теряла надежду видѣть васъ у себя?
— Княгиня, я… не смѣлъ… не могъ… — И онъ стоялъ передъ нею, несвязно лепеча что-то.
— Садитесь. Что жъ вы не сядете? — Княгиня немного привстала и придвинула къ себѣ стулъ.
Ободренный Громскій сѣлъ на кончикъ этого стула.