Опершись на поручни у прожекторного мостика, стоял мистер Гарвей, с аккуратно расчесанной бородой, торчащей над желтым воротником верблюжьего реглана. Гарвей что-то меланхолически жевал, глядя на высокий темный силуэт «Смелого», идущего сзади, в кильватер «Громовому».
— Гуд бай, мистер Гарвей! — сказал Калугин.
— О, вы желаете мне спокойной ночи? — мистер Гарвей, как всегда, со вкусом неторопливо выговаривал русские слова. — Вы немножко опоздали. Но это ничего. Вы угадали, товарищ корреспондент: я спал, как сырок.
— Как сурок, мистер Гарвей?
— О да, как сырок.
Белые зубы Гарвея блеснули из-под черных, аккуратно причесанных усов. У него были сухие, тонкие, бескровные губы. Может быть, потому его улыбка казалась натянутой и неприятной.
— Как будто кончается поход, мистер Гарвей?
— Для вас, может быть, да. Для меня, вероятно, нет. Я еще не заработал достаточно фунтов на мой будущий оффис. Итак, эта эр... как это у вас говорят... оперейшен...
— Операция?
— Да, операция... Эта операция не состоялась. Мне сказала маленькая птичка, что выход немецких кораблей отменен.