— Значит, аз!
Он нагнулся над полосой. Калугин знал: вопрос решен, редактор думает уже о другом.
— Разрешите идти? — сказал Калугин.
— Иди, — отдаленным голосом откликнулся редактор. — Чтобы нынче же был сдан очерк. — Калугин шагнул к двери. — А впрочем, товарищ Калугин...
Калугин остановился.
— Поступай, судя по обстановке. Чтобы свою честь, честь редакции не уронить! Создастся такая обстановка — будут очень настаивать, чтоб шел с ними в поход, — иди! Сам реши по обстановке. Но помни мой аз. И срочно сдай очерк.
— Есть, товарищ капитан первого ранга, — сказал Калугин.
Он вышел из кабинета. «Так. Неожиданная развязка. Аз! Едва ли они будут настаивать. А может быть, это и лучше. Сейчас главное — на сухопутье. Сдам собранный материал и отпрошусь на передний край... Туда, где погиб Кисин... Но я только начал вживаться в жизнь корабля, только начал знакомиться с морем...»
Дверь в машинное бюро была открыта настежь. Он вспомнил вдруг вопросительный, чего-то ждущий взгляд печальных, темных глаз.
«Чего ей нужно от меня? Ей чего-то от меня нужно. Но я не зайду к ней, я сделаю вид, что по-прежнему ничего не знаю. А может быть, поговорить с ней, передать рассказ Ларионова? Нет, это будет нарушением слова. Но может быть, — пришла внезапная мысль, — Ларионов затем и затеял весь этот ночной разговор, чтобы я поговорил с Ольгой Петровной?»