Сестра остановилась. Ее толстощекое лицо было грустно, строго смотрели маленькие глазки.
— Нельзя его трогать, понятно тебе? — раздельно сказала сестра. — Две операции ему делали, весь бок вырван, нагноение, гипсу наложить нельзя. И шевелить его врач запретил. Что ж ты думаешь, мы не люди? Не снесли бы парня в убежище?
— Понятно, — сказал Зайцев.
Он больше не смотрел на сестру. Вернулся в палату немного медленнее, чем обычно. Перед дверью провел рукой вдоль потемневшего лица, точно надевая на него прежнюю маску веселья.
«Раз, раз, раз», — все ближе хлестали зенитки. Громыхнул тяжелый взрыв, как будто шатнулась стена, мигнули лампочки, легкая пленка извести выбелила проход между койками.
— Все улажено с сестрой, — весело сказал Зайцев, садясь рядом с Москаленко. — Так вот, по вопросу о «Громовом»...
ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ
— Пожалуйста, ну пожалуйста! — все крепче сжимая локоть девушки, говорил Михаил.
Они остановились у заснеженного, чуть различимого в морозном ветреном мраке крыльца. Прожектор берегового поста снова скользил по небу. Высоко-высоко, в самом зените, тонкий луч замер. Упершись в облачко, будто плавился фиолетовым расплющенным концом.
Луч постоял неподвижно, медленно скользнул вниз, скрылся за невидимой сопкой. И с другой стороны узкое световое лезвие взметнулось вверх, подрожало в небе, нерешительно ушло за горизонт.