Но он молчал, ни слова не сказал о корабле. Нет, никаких намеков! Будь что будет... Она скользнула внутрь, закрылась наружная дверь на тяжелом блоке. Он шагнул следом — в темноту крыльца, нащупал дверь в квартиру.
Прихожая была освещена. За одной дверью пело радио, за другой стояла полная тишина.
— Аня, — сказал Михаил, — впусти на минутку.
За дверью молчание. Заперлась, наверное, на ключ. Михаил нажал ручку. Конечно, заперлась на ключ.
— Аня, впусти на минутку, Вдруг у него сжалось сердце: за дверью послышалось всхлипыванье, тихий, беспомощный плач. Он стоял, замерев, в маленькой пустой прихожей, в своей шинели с начищенными пуговицами, в проледеневших хромовых ботинках. Плач прекратился. И музыка по радио прекратилась, оборвавшись мягко и внезапно.
— Сейчас по радио тревогу объявят, — громко сказал Михаил. — Слышь, Аня? Все равно в убежище идти.
И верно: снаружи, со стороны пирса, густо завыл буксир. И тотчас что-то щелкнуло в приемнике.
— Внимание! Говорит штаб противовоздушной обороны. Внимание! Воздушная тревога.
Михаил выбежал на крыльцо. С окрестных сопок били зенитки. Как всегда — будто торопливое хлопанье огромного огненного бича. Внизу было темно, база молчала, затаилась в горах, и только в стороне скрещивались медленно летящие малиновые шарики, расцветали оранжевые язычки разрывов.
Все — как обычно. Но вот наступил день. Фантастический зеленовато-голубой мертвенный свет залил окрестности.