К счастью, был отлив. «Громовой» и другие корабли почти не выступали над стенкой.
— Вижу самолет противника! — доложил старшина Гордеев.
— Вижу самолет противника! — крикнул сигнальщик с другого крыла.
— Без приказа стрельбу не открывать! — повторил Ларионов.
Первый раз врагу удалось повесить ракеты почти над самой базой. Но он едва ли видит корабли, едва ли видит маленькую кучку домов, затерянную в однообразных скалах. «Он может бомбить по площади, по очертаниям залива, но это уже не то. Это уже не то!» — думал капитан-лейтенант Ларионов.
Старостин взбежал на корабль. Его веки горели, из-под меха ушанки стекали на глаза жгучие струйки пота. Он пробежал к первому орудию, поднявшему высоко вверх белый могучий ствол.
— Порядок, старшина, — сказал замочный Сергеев. Одним взглядом Старостин охватил все. Брезент с казенной части снят, барашки кранцев отвернуты, снаряды лежат на матике возле щита.
— Дульную пробку вынуть не забыл? — спросил Старостин.
Он сказал это больше как утверждение, чем как вопрос. Уже видел: пробка с пятиконечной звездой, укрывающая дуло от снега и брызг, снята, как положено по уставу.
Всю дорогу его мучила мысль, не забыли ли матросы снять пробку. На одном из кораблей был случай: впопыхах забыли снять пробку; спохватились уже в последний момент, все орудие могло разнести.