Запеленговали ли они корабли?
Ларионов тоже видел самолеты в бинокль. Обнаружили ли они корабли? Если обнаружили, нужно стрелять. Если нет — нельзя вспышками привлекать их внимание. «Смелый» тоже не стреляет. Командир «Смелого» слышал его приказ. Он старший на рейде — его приказу сейчас повинуются все. Главное — не обнаружить пирс, у которого сосредоточено столько кораблей.
Тяжелый взрыв... второй... третий... Бомбы рвутся в стороне, их сбросили по площади без прицела.
Снегирев стоял в двух шагах от командира. Он увидел, как улыбка пробежала по строгому, резко очерченному лицу. Увидел это улыбающееся, зеленовато-желтое лицо, и вдруг оно исчезло в темноте. Ракеты погасли, темнота залила все.
— Выдержали характер, товарищ капитан-лейтенант!
Ларионов провел рукой по лицу. Лицо было мокро от пота, и во рту солоноватый вкус крови. «Неужели я закусил до крови губу? — подумал Ларионов. — Ребячество какое».
У него была манера прикусывать губу, так же он прикусил ее во время того трагического похода на лодке.
— Жаль, ушли самолеты! — сказал рядом голос вахтенного офицера.
На вахте был лейтенант Лузгин, командир зенитной батареи; Снегиреву запомнилось его высоко запрокинутое лицо, вцепившиеся в черную гладь бинокля пальцы, суставы, побелевшие от напряжения.
— Ударить бы всеми стволами, открыть бы по ним огонь! — горько сказал Лузгин.