— Ну, пойдемте в убежище?
— Пойдемте, — сказала она не двигаясь.
— А может быть, сперва докончим статью? Тут немного.
За окном били зенитки. Буксиры перестали реветь. «Еще успеем добежать до скалы, — думал Калугин. — Это три минуты хода. Но нужно быстро сдать очерк».
— Давайте быстренько докончим статью...
— Давайте докончим, — охотно согласилась она.
— «Там далеко на берегу, — диктовал Калугин, — метр за метром наши бойцы отвоевывают у врага родную советскую землю. И кораблям нужно стрелять так, чтобы орудийный огонь, выжигая врага из его нор, не поражал своих. Нужно накрывать пункты, точно намеченные корректировщиками.
С берега дали корректировку. Прозвучала команда. Первый залп полыхнул в сторону вражеских укреплений. И уже краснофлотцы подхватывали новые снаряды и заряды, подавали к орудиям, снова и снова артиллеристы посылали врагу смерть за линию береговых скал. «Врага не видим, но бьем его насмерть!» — говорят комендоры «Громового».
Крылова вынула из каретки законченный лист, вставила новую бумагу. Стрельба снаружи усиливалась. Калугин видел, как слегка трепещут пальцы, поправляющие бумагу. Его сердце тоже начало биться быстрее.
«Сосредоточиться, сосредоточиться, думать только о статье! Я ведь тоже выполняю боевое задание! Нужно больше чувства, больше боевой ярости!» Он уже почти не смотрел в черновик, более яркие, более точные выражения сами приходили на ум.