— Превосходный офицер, а запасец времени забронировать любит. Не осуждаю. От его хозяйства успех операций зависит прежде всего. Не осуждаю, но вижу насквозь. У меня он разве две-три лишние минуты урвет. Курите!
С самым радушным видом он протянул Калугину портсигар. Калугин взял папиросу.
— Ну, как погуляли на бережке, товарищ капитан?
— Замечательно! — сказал Калугин. Он был приятно удивлен. Совсем не такого приема ждал он от Бубекина. — Знаете, Фаддей Фомич, только после морской качки начинаешь понимать, что это за вещь — твердая земля.
— Для меня исключено, — со вздохом сказал Бубекин. — Командир сошел с корабля — помощник дальше сходней ни ногой. Минут пять потоптался по пирсу, погрызся с береговым персоналом — и снова на борт.
Он поднес зажигалку Калугину, закурил сам.
— Правда, сейчас, спасибо штурману, я часика три отдохнул. Когда штурман дежурит, я за корабельные службы спокоен. — Он откинулся в кресле, его темные глазки светились безмятежным добродушием. — Спать ниже нормы приходится. Ночь за ночью на мостике, а днем дела по горло и бегаешь по кораблю, как зверь. — Он подмигнул Калугину. — Вы, поди, на меня даже обижались. Вот думали: собака — старший офицер?
— Да нет, Фаддей Фомич, я понимаю, — примирительно сказал Калугин.
— А позвольте спросить, что вы понимаете? — В глазах Бубекина блеснуло прежнее яростное выражение и тотчас исчезло. — Вот поживите с нами; походим еще в море... Помнится, вы наш эскадренный миноносец с землянкой сравнили. Разрешите вам доложить, что «Громовой» по чистоте и дисциплинированности личного состава выходит на первое место на флоте! — Он сдвинул брови, гордо и выжидательно смотрел на Калугина. — Недаром капитан-лейтенант так следит за собственной формой. Говорит, когда одевается — точно на танцы: каков командир, таков и корабль. А кто за чистоту на корабле отвечает? Старший офицер Фаддей Фомич Бубекин.
Он помолчал, энергично дымя папироской.