— Боцман! — окликнул его Костиков.
— Товарищ второй штурман, может статься, этого и не слыхал, — осторожно сказал Агеев. — В то время о таких вещах в газетах не писали. Не велено было балакать о таких вещах.
Занятый своими мыслями, он все же, оказывается, слышал весь разговор. Он сделал короткое движение — потянулся в карман за трубкой и сразу отдернул руку. Мы принимали топливо у танкера, пришвартованного с другого борта; все кругом было пропитано легкими маслянистыми испарениями нефти.
— А вы, боцман, разве имели отношение и к этому делу? — спросил я.
— Я-то не имел, — сказал Агеев, вставая. — Я только один намек командованию подал. А вот друзья с «Громового» об этом рассказывали много, «Громовой» тоже в той операции участвовал, у Тюленьих островов... капитан-лейтенант Ларионов...
Я вынул свой блокнот. Речь зашла о событиях, которые давно интересовали меня. Лучший мой друг военный корреспондент Калугин был на борту «Громового» во время боя у Тюленьих островов.
— А об «Ушакове» вы можете что-нибудь рассказать, боцман?
— Об «Ушакове», — сказал Агеев, — вам лучше всего наш капитан расскажет... Он старый полярник, как раз в то время поблизости был.
Держа в пальцах свою знаменитую трубочку, он пошел вдоль палубы легким и быстрым шагом, ища, где можно спокойно покурить...
Скоро я нашел случай поговорить с капитаном ледокола.