— Девятнадцатая порядок!
И пауза. Бесконечное молчание. И, наконец, как лучшая музыка, приказ:
— Вылезай!
Он выскочил наружу. Скинул высохший, скорежившийся ватник. Еще стирая с лица вазелин, смешанный с потом, взбежал наверх, заглянул в дышащую влагой горловину коллектора.
Там дрожало пламя переносной лампочки. Туда подавали стальные, обмазанные суриком заглушки: забивать прохудившиеся трубки. Последним взмахом Куликов вогнал в трубку заглушку.
И вот высунулось наружу его темное, залитое потом лицо. Он вылез из котла, пошатнулся, передал кому-то лампочку и шланг.
— Задраивайте, матросы, горловину, — коротко сказал Куликов. — Включайте котел.
Он спустился к щиту контрольных приборов, снял телефонную трубку.
— Пост энергетики? Докладывает мичман Куликов. Трубки заглушены, снова вводим котел в действие... Есть объявить благодарность всем участникам, товарищ инженер-капитан-лейтенант! С ним рядом стоял Зайцев.
Во всем теле Зайцев чувствовал непрерывную дрожь, а губы онемели, казались чужими, гладкими, будто выточенными из стекла. Но такая большая, светлая радость в сердце!