— Дым давай! — крикнул Никитину мичман. ...Старостин подал команду. Сергеев распахнул нарезы орудийного замка, и очередной снаряд, подхваченный с палубы Гавриловым, переданный Широбокову и досланный в лоток, совсем бесшумно, казалось, ушел в глубь ствола. Следом скользнул заряд, крутясь полетел в сторону пустой пенал... Сергеев вставил запальную трубку, захлопнул замок.
Прозвучал ревун, снаряд унесся вдаль, и опять Гаврилов нагнулся, подхватил новый снаряд, поднес к распахнутому, горячо и остро пахнущему орудийному замку.
Это было чудесное ощущение боя, ощущение предельной точности всех движений, власти над сложным и грозным механизмом. Усталость, тревога, ожидание исчезли. И странное дело: снаряд, казавшийся на тренировках таким невыносимо тяжелым, скользким, рвущимся из рук, теперь как будто сам перелетал от одного краснофлотца к другому.
— Накрываю, товарищ командир! — крикнул на мостике Агафонов. У него было азартное лицо, шапка-ушанка сбилась назад, обнажив большой выпуклый лоб.
И в тот же момент задрожал и заревел издали воздух, невидимые оглушительные крылья прошумели мимо, огненно-черные всплески легли за кораблем...
— Самый полный, за поручни держаться! — услышал Старостин приказ с мостика.
— Самый полный даем, за поручни держаться! — повторил он своему расчету.
Корабль рванулся вперед и вбок, на палубу взбежала волна, ударила под колени. Вспененная и плотная, как резина, она катилась по палубе, старалась сбить с ног, утащить за собой людей... Гаврилов с ухваченным подмышку снарядом вцепился в поручни, Широбоков и Старостин схватились за стенки щита...
...Калугин видел, как все стволы «Громового» устремились в сторону рейдера, услышал густой и короткий ревун первого залпа.
Вспышки орудийных выстрелов ослепили его. В глазах колыхалась тьма, с угрожающей быстротой мчались в этой тьме разноцветные шары и спирали. — За Родину, за Сталина — огонь! — где-то далеко, будто за плотной завесой, звучал голос Агафонова.