Он взял микрофон, нажал кнопку над подписью «Боевые посты». Его негромкий, но очень размеренный голос разносился по верхней палубе, у пушек и торпедных аппаратов, в машинных отделениях, в артиллерийских погребах, по всем боевым отсекам.
— Боевые друзья, — говорил Ларионов, — мы снова идем на сближение с «Герингом». Сблизимся с ним вплотную, чтобы выпустить торпеды наверняка. Уже темная ночь, ему трудно нас обнаружить, мы засекли его место по отблеску пожара. Если заметит нас раньше срока, дадим залп осветительными снарядами, постараемся ослепить его комендоров. Требую, чтоб каждый боевой пост мгновенно и точно выполнял приказы.
«Громовой» мчался сквозь мрак. Ни слова, ни движения на боевых постах; все приготовились к бою, затаили дыхание, глядя вперед. Только гудели вентиляторы и плескалась во мраке вода.
Склонясь над трубами торпедного аппарата, стиснув на боевой рукоятке пальцы, Филиппов всматривался в ночь. Наводчик Вася Рунин близко припал к штурвалу наводки, его голова ушла в высоко приподнятые плечи. Рядом вглядывался вдаль Саша Тараскин.
Где «Геринг», этот ненавистный вражеский корабль, это олицетворение всего подлого и злого, всех несчастий, нависших над Родиной и миром?
Впереди была сплошная темнота, в нее врезались чуть видимые в темноте бак корабля и мостик. И вот в этой темноте вспыхнула огромная, ослепительно яркая звезда, и, развертываясь от нее, луч прожектора побежал по пенистым серым волнам.
Звезда, казалось, была совсем близко.
Совсем близко «Геринг» включил боевой прожектор, шарил им по воде. Длинная световая лапа промчалась над мачтами «Громового», опустилась ниже, вырвала из темноты мостик и трубу.
Но «Громовой» рванулся в сторону, нырнул в темноту. Лапа снова нащупывала его.
— Осветительными! — скомандовал Ларионов.