— Осветительными! — Прицел... и целик... Залп! — крикнул в телефонную трубку Агафонов.
Ударили орудия «Громового». Вокруг было по-прежнему темно, но вдалеке четыре голубых, осыпающихся длинными брызгами солнца повисли в черном небе. В сиянии осветительных снарядов возник серебристо-серый силуэт вражеского корабля.
Вдоль его борта тоже вспыхнули прямые огни, но его осветительные снаряды разорвались в стороне от «Громового», озарили пустую лаково-серую воду. «Ушли от прожектора!» — думал Калугин. По-прежнему мимо бортов мчалась вода, темнели согнутые спины наводчиков, Филиппов стоял, держась за боевую рукоятку.
В голубом свете «Геринг» вырастал все ближе. Высокобортный, длинный, с уходящим в небо штопором главной мачты. «Идем на него, идем прямо на него», — думал Филиппов.
— Аппараты товсь! — звучал в сознании голос лейтенанта Лужкова. Рунин крутил рядом штурвал, и платформа медленно вращалась, торпедисты нащупывали тяжелый крейсер.
Но прожектор «Геринга» снова настиг их широким ослепительным лезвием. С борта «Геринга» грянул залп, воздух задрожал от полета тяжелых снарядов. Филиппов смотрел, прикрыв ладонью глаза.
— Залп! — скомандовал Ларионов.
— Залп! — повторил Лужков.
Движение труб прекратилось. На мостике Афонин нажал кнопочный замыкатель, внизу Филиппов рванул боевую рукоятку.
С длинным свистом торпеды вылетели из труб, блеснули смазкой, плашмя врезались в волны, подняв широкие всплески.