— Нет, я с удовольствием, — поспешно сказал Калугин.
— В таком случае прошу за мной, — бесстрастным, ровным тоном произнес Ларионов, берясь за поручень трапа.
Они вошли в командирскую каюту, освещенную мягким блеском матовых электрических ламп. Ларионов снял фуражку и куртку, аккуратно повесил возле умывальника. Калугин скинул полушубок. Ему казалось, что командир пригласил его не без цели, что сейчас, может быть, произойдет между ними важный разговор. Был очень рад, что, наконец, удастся поговорить в неофициальной обстановке с этим так интересующим его человеком. Какое-то скрытое нетерпение чувствовалось в каждом движении шагавшего по каюте капитан-лейтенанта.
— Видимость неплохая, сигнальщики не подведут. А лодки при такой волне в атаку выйти не смогут, — Ларионов как будто думал вслух, потирая красные, замерзшие руки. — Плавучие мины вряд ли есть в этом районе... — Он выдвинул ящик стола, достал коробку с сигаретами и пепельницу странной формы.
— Водки — согреться — сейчас предложить не могу, на походе исключено... — Он вложил сигарету в мундштук, пододвинул коробку к Калугину. — Прошу курить. Может быть, чаю?
— Спасибо, так поздно... — нерешительно сказал Калугин.
— Гаврилов! — негромко позвал командир.
Занавес, укрывающий койку в глубине каюты, отдернулся, с койки встал большеголовый Гаврилов. Шагнув вперед, он молча смотрел на Ларионова.
— Два стакана чайку, Гаврилов. Да смотрите — покрепче. Кипяток на камбузе есть?
— Должен быть кипяток, товарищ командир, — немного сонным голосом сказал Гаврилов. Он взглянул на стенные часы. — Новая вахта только что заступила.