«Чаепитие в пятом часу утра, — думал Калугин. — Оригинально. И вестовой ждал командира, спал на его койке — значит, и он в походе на боевом посту, на своем боевом посту».
— Вам бы поспать сейчас, Владимир Михайлович, — сказал, закуривая, Калугин.
— Я спал... Я днем хорошо выспался... — Ларионов опять говорил почти машинально, будто думая о чем-то другом.
Калугин погасил спичку, и капитан-лейтенант предупредительно пододвинул к нему пепельницу.
— Занятная пепельница, — сказал Калугин. Он взял ее со стола, рассматривая с интересом. Она казалась сделанной из большой плоской кости, прорезанной многими извилистыми углублениями.
— Китовое ухо, — отрывисто сказал Ларионов.
— Простите?
— Пепельница — ухо кита. Подарил мне один приятель, помор. Здесь их берут на память, когда разделывают китовые туши. Занятная вещичка?
— Занятная вещичка, — согласился Калугин, ставя пепельницу на стол.
Они молчали. Ларионов курил, прохаживаясь по каюте. Громко тикали стенные часы. Пепельница и сигареты сползали к краю стола, Калугин отодвинул их подальше от края. Вошел Гаврилов, неся в одной руке два подстаканника со стаканами, полными рубиново-красным чаем, в другой — коробку галет.