— Сахар уже в чаю, как любите, товарищ командир.
— Что слабый такой? — Ларионов скептически рассматривал на свет свой стакан. — Вы морякам подаете чай или гимназисткам?
— Куда ж крепче, — ворчливо сказал Гаврилов. Он стоял в почтительной, строевой и в то же время непринужденной позе, свойственной морякам «Громового». — И так на заварку четверть пачки пошло. Настоящий военно-морской чай.
— Разговорчики, Гаврилов! Делайте что говорю. И товарищу корреспонденту смените стакан.
— Нет, мне не нужно менять, — поспешно сказал Калугин. — Я люблю слабый чай.
— Ладно, кто что любит, — примирительно бросил Ларионов. — Делайте, Гаврилов... Впрочем, постойте! — Он поднял стакан, в несколько глотков выпил рубиновую жидкость. Румянец проступил на его бледных щеках. — Ну, еще стаканчик — и хватит. Хорошая штука — морской чай. Еще когда на лодке вахту нес, бывало — хватишь такой вот стаканчик и стоишь, как встрепанный, все четыре часа.
Они помолчали. Вестовой вернулся, неся полный стакан почти черной жидкости.
— Спасибо... Свободны, Гаврилов... Вы вот что — ложитесь спать в кубрике.
— Может, еще что понадобится товарищ командир?
— Ничего не понадобится. Ложитесь спать.