— Ужь мы ли вашу милость не почитаем? Мы ли Бога не молим за ваше здравие? Господи, кто же благодетели наши окромя вас! — слезно умолял Василий, ползая в ногах старика.
— А что Ванька твой с сыном моим Иваном в лесу сделал, а? — вдруг грозно промычал Зыбин, — аль не знаешь? Так знай это! — и он рассказал историю в лесу в совершенно искаженном виде.
— Учительша сама свидание ему назначила, а Ванька вишь в защитники полез; так понимаешь ли, дурак ты эдакий, каково моему сердцу родительскому приходится, если всякая дрянь, плевка не стоящая, сына моего обижать будет?… Ну, пошел вон! Так и быть, две недели сроку даю, только знай, чтобы мальчишке было примерное наказание. Выдери, при всей деревне, да так, чтобы век не забыл.
Василий с облегченным сердцем вышел от Зыбина, давая клятву так выдрать Ваньку, как еще никого в деревне не драли.
«Вишь, окаянный, семью свою губить захотел!.. Так я же покажу ему себя, узнает силу отцовскую!..» И вечером того же дня решил привести свою угрозу в исполнение.
Ровно через два дня после описанной сцены у Лизы Ваньку выдрали и затем посадили в амбар.
— Съест тебя домовой! — проговорил Василий, вталкивая его туда.
Аксинья тупо смотрела на все происходившее, а сестренки спрятались по углам и пугливо оттуда выглядывали.
* * *
Ночь. Ванька в амбаре сидит. Давно заснула деревня. К тихом ночном воздухе ясно донеслись до него десять ударов колокола с сельской колокольни, и опять все стихло. В маленькое окно амбара смотрит клочок неба, покрытого грозовою тучей. Кругом такая темнота, хоть глаз вымоли. Стонет сердце у Ваньки, но ни одной слезы не проронил он сегодня.