Галас перестал бить хвостом, зевнул и лег.
— Ну, что слышно, Трофим? — спросил Севрюк и, обернувшись ко мне, сказал: — Это наш лесник, обходчик.
— А что слышно? — сказал старик. — Все то же. В Лядах подпалили фольварк. А за Старой Гутой убили досмерти пана Капуцинского — царствие ему небесное! Тоже, правду сказать, был вредный и подлый человек. Кругом всех убивают и рушат, только вас одних милует. Странное деле! И чего он вас не трогает, тот Андрей Гон? Неизвестно. Может, прослышал, что вы к простому люду доверчивые. А может, руки еще до вас не дошли.
Жена Севрюка, Марина Павловна, засмеялась.
— Вот так он все время, Трофим, — заметила она. — Все удивляется, что мы еще живы.
— И живите себе на здоровье, — сказал Трофим. — Я не против. А за поводыря слыхали?
— Нет, — сказала Марина Павловна. — А что?
— Да что! Завтра его ховать будут. В Погонном. Поехать бы следовало.
— Мы поедем, — быстро сказала Марина Павловна. — Непременно!
— За то вам бог много прегрешений отпустит, — вздохнул Трофим. — И меня с собой подхватите.