Но огни не гасли. Они сопротивлялись ветру, и гул его не мог заглушить не только шума строительства, но даже автомобильных гудков. Они доносились до землесоса и говорили о том, что машины в эту ненастную ночь непрерывно подвозят бетон и никакой ураган не сможет остановить поток этого бетона.
Потом в шум ветра, лязг цепей и разноголосый крик береговых машин вошел новый звук. Леня прислушался. Из того места, где трубы лежали на понтонах на воде, доносилось шипение. Из труб рвался воздух.
Леня бросился к Матвейчуку. Через минуту все выяснилось: волны раскачали понтоны и разболтали соединения между трубами. Из них хлестали фонтаны песка и воды.
Запасные трубы стояли на плотах у берега. Надо было заменить ими поврежденные.
Арутунян вместе с Леней соскочил в темноте в лодку. Ее бестолково швыряло и било о борт землесоса.
Волна вырывала у Лени из рук весла. Леня греб изо всех сил и даже стонал: нельзя было ни на секунду остановиться, иначе ветер рванул бы лодку и унес вниз по Дону.
Но самое трудное было впереди, когда Арутунян расчалил плоты с запасными трубами и их пришлось тащить к землесосу.
Это была, как говорят моряки, «самая подходящая работка для хлюпиков».
Ветер совершенно обезумел и так лепил брызгами в лицо, что Леня почти ослеп. Они гребли вместе с Арутуняном. Кожа на ладонях была стерта до крови.
- Проклятый, проклятый, проклятый! - бормотал Леня при каждом взмахе весла, проклиная наглый и разухабистый ветер.