В ней ничего выдающегося не было, но, судя по рассказам Матвейчука, «работенка была адова».
Землесос, как ледокол, ломал своим корпусом лед и непрерывно качал пульпу. Если летом еще можно было останавливаться, то зимой это было немыслимо. При остановке хотя бы на несколько минут песок с водой в трубах, протянутых на километры, неминуемо бы замерз, а вместе с тем обледенел бы и верхний, только что намытый пласт грунта на плотине, так называемой карте намыва.
Этого нельзя было допускать. Экипаж землесоса напряженно следил за работой машин и предупреждал все возможные заминки. Машины должны были работать, как хронометры, — и дни, и ночи.
Ночи были ветреные, хмурые. Из степей несло то сухой снег, то колючую крупу. Тучи стелились так низко, что закрывали по временам стрелы экскаваторов.
Короткие дни казались седыми от изморози, cнег, смешанный с песком и глиной, вяло и тихо лежал на земле, на бетонных массивах, на машинах и берегах Дона. Из-под этого снега лишь кое-где торчал бурьян.
Что говорить, трудная была зима. Особенно зимние ночи. Но трудна была и весна, когда земля оттаяла и превратилась в ползущий под ногами и колесами жидкий клей.
Да и при Лене Боброве выдавались трудные дни. Кончался 1951 год — последний год «строительства моря». Пришла зима, но Дон долго не замерзал, снегу не было. Однажды задул с верховьев Дона сильный ветер. Он сорвался внезапно и поднял над котлованом смерчи холодной пыли. Он завил эту пыль и понес ее в степь — порошить глаза, ослеплять водителей машин, шуметь в траве, засыпать дороги.
К вечеру ветер усилился. По Дону катились мутные, пенные волны. А к ночи ветер дул уже не порывами, а упорным тугим потоком.
Леня стоял ночью на вахте. Пронзительно визжали тросы. Волны гремели о борт. Временами ветер наваливался на Леню с такой грубой яростью, что приходилось крепко вцепляться в поручни, чтобы устоять на ногах.
Торопливо качались от ветра сотни огней на строительстве и в поселке Ново-Соленовске. Казалось, ветер, взяв могучий разгон по степям, пытается погасить все эти огни и поднять к небу все навалы земли, чтобы снова, как десятки и сотни лет назад, свободно бушевать и хозяйничать над Доном.