Обратный рейс прошел спокойно. Над Европой стояла теплая осень. Ни разу не качало. Берега Франции были затянуты холстиной дождя, и только в Средиземном море вернулось солнце.
Мальчик бродил по палубе, застенчиво улыбался в ответ на вопросы и был похож на испуганного звереныша. Он часто морщил лоб и вопросительно смотрел на своих спутников. Однажды Штерн услышал, как ирландец, по фамилии Эссент, говорил мальчику:
– Эри, там будет очень хорошо. Там наша новая родина.
Штерн спросил Эссента, чей это мальчик. Эссент сделал вид, что не расслышал вопроса, а вечером пришел в каюту к Штерну, сел, закурил и сказал, не глядя Штерну в глаза:
– Его отец повешен. Штерн сидел неподвижно.
– Его отец повешен во время германской войны, – промолвил Эссент и выждал. Штерн молчал. Это понравилось Эссенту, и он рассказал капитану историю мальчика. Штерн слушал спокойно, но когда встал, то задохнулся и провел рукой по сухим волосам. Он смял в пепельнице папиросу и вышел на палубу.
На следующий день Штерн услышал, как радист сказал боцману:
– Его отец повешен.
Очевидно разговор был подслушан. Глухая новость быстро обошла команду. При встрече с мальчиком матросы уступали ему дорогу и долго смотрели вслед, чудак играл ему на виолончели, а Чох брал в машину и показывал все судовые механизмы. Как будто круговая порука связывала команду. Все старались развлечь мальчика, и тень улыбки на его лице вызывала у Штерна вздох облегчения. Ширяев вырезывал для мальчика модель фрегата с полной оснасткой.