Чох остался тверд в своих суевериях. Значение игрушек он видел в том, что они – особенно плюшевые медвежата – предохраняют от роковых случайностей.
Штерну неожиданно пришла в голову мысль, похожая на открытие. Он спросил чудака: чем объяснить, что отставные капитаны склонны к разведению цветной капусты и вырезыванию корабликов. Они принимают от детей заказы на шхуны, баркантины, крейсера и авиоматки и выполняют их добросовестно и с любовью. Чудак не мог объяснить причин этого явления.
Мысли Штерна текли прерывисто, лицо его раскраснелось. Он рассказал, как дети рабочих в Гавре играют в глухих, занесенных мусором бассейнах гавани, откуда их не гоняет портовая стража. Игрушки их просты. Доски заменяют пароходы, а ржавые гвозди– адмиралтейские якоря. Играют они очень тихо. Их радость сродни печали, – настолько она боязлива.
Чудак перебил Штерна и сказал, что в игрушки вкладывается много таланта и теплоты, должно быть, потому, что игрушечные мастере прожили незавидное детство. Ребенок, не знающий игрушек, растет в сухом окружении взрослых. Он даже не может разговаривать с паровозами и зайцами и не может проделать самую заманчивую вещь – отвертеть голову полисмену и заглянуть внутрь, в полый гипсовый шарик,
– Я понимаю, как обидно и оскорбительно возить кукол в кружевных панталончиках и резиновых негров, предназначенных для комнатной расправы, – сказал чудак. Вы видите, что наш груз иной. Мы везем игрушки для тех кварталов, где дети играют банками от консервов и высохшими селедочными хвостами. Трудно догадаться, сколько радости и слез лежит в ненавистных вам ящиках в трюмах «Борея». А вы сожалеете о грузе соленых кишек.
Шум затих только к полуночи, когда четыре склянки прозвучали особенно мелодично в безветрии и тьме, Штерн поднялся на мостик. «Борей» огибал северные берега Англии. Штерн взглянул на барометр и выругался, – с океана шел шторм. Звезды растерянно мигали и заволакивались длинным дымом тумана.
Из каюты чудака нежно запела виолончель. Штерн прислушался. Звуки виолончели на ночном корабле были так же необыкновенны, как и груз, лежавший в трюмах. Штерн поднес ко рту свисток, помедлил и свистнул. Прибежал вахтенный.
– Передай Чоху, – приказал отрывисто Штерн, – надо немедленно закрепить груз в трюмах. Надвигается шторм.
– Есть! – радостно прокричал вахтенный и обрушился, насвистывая, с трапа.