Когда Штерн спускался к себе, в трюмах сияли лампочки, забранные толстыми сетками, и Чох кричал:
– Аккуратнее, это вам не мыло!
Провозились до утра, но груз был закреплен талантливо, как умел крепить только Чох, когда бывал в хорошем настроении.
Чудак до поздней ночи играл под сурдинку на виолончели. «Не счесть алмазов», пела виолончель и затихала, и начинала снова.
Мрак ударялся о пароходные фонари и бесшумно стекал за корму. Барометр падал скачками.
2. Скалы Рокк
Чудак уснул с раскрытой на груди книгой. В шесть часов утра сон неожиданно прервался. Книга свалилась на пол, и «Борей» покатился в пропасть.
Чудак проснулся и схватил пенсне. Он хотел видеть, что происходит. Но он ничего не увидел, кроме желтоватой тьмы и плаща, висевшего перпендикулярно к стене. Плащ хлопнул его по лицу, а из-под койки медленно выползло черное чудовище и пошло, шурша, бродить по каюте – это был старый кожаный чемодан. Чудаку показалось, что «Борей» запрятан в исполинскую бутылку и в нее кто-то дует изо всех сил. Свист сквозил через стенки каюты.
Чудак не сразу понял, что начался шторм. Вначале казалось, что «Борей» вертится, как щепка, под исполинским водопадом. Винты и гвозди трещали в пересохшем дереве, железо взвизгивало, но хуже всего был ровный и внятный вой снаружи – там пели под ураганом снасти.
Чудак быстро и кое-как оделся. В кают-компании он застал рассвет. Обстановка напоминала зимний день в лазарете: яичным пламенем горели забытые лампочки, а около окон, как лужи, расплывался неприятный свет.