Это был последний массовый праздник Коммуны.
Буиссон впервые подумал о Джеккере. Еще сегодня утром он мог считать себя спасенным — пять дней назад в город вошли версальцы, горел Лувр, горел Тюильри, горела набережная; федератов расстреливали на каждом углу. И вот не будь Клавье…
— Какой сегодня день? — спросил Джеккер.
Ему назвали.
— Какая поздняя весна, — произнес он печально.
— Напротив. Дни были жаркие, хоть куда.
— И сыро, — сказал он, не слыша реплики, и быстро, без волнения, спросил: — А город горит, а? — Он несколько раз оглянулся в сторону города.
Иссиня-черные тучи дыма или страшной грозы низко залегли над крышами.
— И Пантеон и Дворец правосудия, все? — заинтересованно спросил Джеккер.
Либертон молча кивнул головой в ответ.