Успехи, достигнутые в области социалистической индустриализации, диктовали необходимость коренного переустройства и сельского хозяйства В январе 1928 года товарищ Сталин указывал, что «…для упрочения Советского строя и победы социалистического строительства в нашей стране совершенно недостаточно социализации одной лишь промышленности. Для этого необходимо перейти от социализации промышленности к социализации всего сельского хозяйства»[1]. Необходимо было неуклонно создавать колхозы, являющиеся наиболее товарными хозяйствами. И партия переходит в наступление на кулачество. Ответом на это было обострение классовой борьбы внутри страны и обострение внутрипартийной борьбы. Правые оппозиционеры открыто выступили против политики партии, требовали отказа от коллективизации, проповедовали «врастание кулака в социализм».
Все эти события в жизни страны, естественно, нашли свое отражение и в борьбе на идеологическом фронте. Проводником реакционных идей капитулянтства перед кулачеством явилась в частности литературная группировка «Перевал», возникшая в 1923 году и руководимая троцкистом Воронским. Перевальцы в эти годы хозяйничали в крупных литературно-художественных журналах — «Красная новь», «Новый мир», выпускали собственные сборники. Под прикрытием лозунга о «новом гуманизме» они протаскивали идею примиренчества по отношению к классовому врагу.
Вожаки «Перевала» утверждали, что они якобы ведут борьбу за «новую литературу» и заняты только лишь разработкой «эстетических проблем», связанных со спецификой художественного творчества. Характерно, что на этой «специфике», на тяге молодых писателей к овладению мастерством, неизменно спекулировали враждебные литературные группировки, объявлявшие себя хранителями секретов мастерства. Перевальцы всячески препятствовали «вторжению политики» в искусство, стремились укрепить свои позиции на одном из наиболее действенных участков идеологического фронта — в литературе. Они пытались использовать закономерное стремление молодых писателей к выработке нового творческого метода, который позволил бы полноценно воплотить в художественной форме все многообразие революционной действительности. Выдавая себя за единственных представителей нового искусства, реакционные группы и группочки старались всячески влиять на литературную молодежь. Освободиться от подобных влияний подчас оказывалось делом нелегким. Понадобилась длительная и упорная воспитательная работа коммунистической партии, неутомимая и планомерная расчистка почвы в литературе от тлетворных «теорий», насаждавшихся реакционными группировками.
В 1929–1931 годы партийная печать систематически разоблачала литературные и теоретические выступления перевальцев. Были проведены обсуждения и дискуссии, раскрывшие сущность деятельности «Перевала» и завершившиеся в 1932 году его роспуском.
Все это оказало решающее влияние на развитие Петра Павленко как художника, обусловило его разрыв с «Перевалом», происшедший еще летом 1930 года.
Партия, громя враждебные литературные группировки, в то же время всемерно способствовала идейному и художественному росту честных советских писателей, направляя их внимание на изучение жизни страны, связывая их творческие интересы с задачами социалистического строительства.
В конце двадцатых и начале тридцатых годов партия всемерно помогает широким писательским кругам знакомиться с развертывающимся по всей стране социалистическим строительством. На Днепрострой уезжает Федор Гладков, на Магнитку — Валентин Катаев, в Кузнецк — Илья Эренбург, на стройку новой электростанции в Армении — Мариетта Шагинян.
Весной 1930 года бригада в составе писателей Николая Тихонова, Петра Павленко, Леонида Леонова, Всеволода Иванова и др. выехала в Туркменистан и по возвращении напечатала ряд известных стране произведений. Результатом этой поездки для П. Павленко было создание повести «Пустыня» (1931) и книги очерков «Путешествие в Туркменистан» (1931–1932). Сам П. Павленко позднее критически оценивал произведения своего туркменского цикла: «Уехав в Туркмению после выхода из «Перевала», я написал книги о Средней Азии, и, написав их, я понял, что влияние «перевальских» идей неощутимо еще гнездилось в творческом комплексе моих идей. Помимо политического разложения, «Перевал» воспитывал вялость, инертность в литературе, любовь к малой своей — боже упаси, только не общей, а именно своей одиночной теме, теме оригинальной души. Долгое время сказывался «Перевал» на моей работе».
Поездка в Туркмению явилась началом нового периода в творчестве писателя. Обращение П. Павленко к живым, реальным фактам социалистической действительности идейно его обогатило.
В своих новых книгах П. Павленко преодолевает насаждавшийся теоретиками «Перевала» субъективизм в изображении действительности. Он писал в очерках «Путешествие в Туркменистан»: «Мы, шестеро писателей бригады, ехали установить лицо сегодняшнего Туркменистана под всеми мыслимыми углами зрения и, приехав, увидели, что надо писать не углы своих зрений, но кривую позиции труда и быта Туркмении, потому что лет через пять записанное окажется легендой несуществующей старины и на факты сегодняшних записей будут опираться, как на предисторический фундамент, когда станут вычислять кривую туркменского роста».