— Кто ты? — спросил машинист.
— Мое имя Осуда, оно незнакомо тебе. Я приехал с севера, член вашего штаба.
— Довольно болтать.
— Не будем спорить. Ты сделай одно — сообщи, что произошло, комитету. В том, что случилось, никто не виновен. Сообщи комитету, как было. Осуда мое имя. Запомни. Осуда. Осуда. Очень важно. Не перепутай. Конспирация не терпит откровенности, но имя мое не забудь, оно важно для дела. Повтори его.
— Осуда, — сказал покорно старик, разгибаясь, и добавил: — Рана, я думаю, не опасна. Патроны только что выдали, чистенькие, как ребятишки. Крепись.
— Заткни мне грудь паклей, — сказал Осуда. — Возьми ее в моих карманах. Вот так. Крепче. Ах, чорт возьми… жми, жми… Так. Хорошо… Поезд, значит, взорвался? Взрыв под последним вагоном?
— От кого слышал?
— Моя работа. Очередь за воинским, что на втором пути.
Вдруг он крикнул:
— А если штаб пустит заслон с этим составом? А? Они могут бросить отряды с этим составом. Под четвертый с конца заложена мина.