В нем появлялись многие черты Михаила Семеновича, хотя никогда раньше, да и теперь не был он похож на покойного. В Шлегеле возникло что-то отеческое. Будучи лет на десять старше Ольги, он теперь как бы далеко обогнал ее возрастом, хоть и не постарел.
— Хороших людей вы тут делаете, Ольга, — прощаясь, сказал он с чувством благодарности. — Какие великолепные парни растут! Этот, как его, ну, вот — с рассеченным лбом, красивый… Ну, вы их должны знать, — Шлегель глядел на нее улыбаясь. — Ну, вот тот молодой японец, что читает лекции… Хаяси! — вспомнил он сам. — Да, замечательный человек. И таких, как он, сотни, вот что приятно. Нет, здорово, здорово, — потряс он ее руку. — Неожиданно здорово и отлично. Не хуже Шершавина воюете.
— Ах, какая это война, Шлегель!
— Какая?
Шлегель сжал ее руку.
— Войну закончат те, кого вы воспитываете. Они будут победителями. Вам до сих пор неясно это? Умейте сложить кости на ваших лекциях, если еще мечтаете о романтических подвигах.
3
Прибыли чукчи с далеких островов полярного моря. Прибыли эвенки и камчадалы, явились нанайцы с большим портретом Бен Ды-Бу. Они шли на войну, и Шлегель направил их дороги в город Сен-Катаяму.
Широколицые, медлительные монголы несли на руках корейских ребят, вывезенных из уездов, разоренных японцами, отступающими перед армией Кондратенко.
Пленные и раненые стрелки Орисака и кавалеристы Када шли рука об руку с китайскими партизанами и бойцами Винокурова. Московские профессора возглавляли многоязычные колонны учащихся. Раненые двигались на госпитальных креслах, передвижных койках и легковых машинах. Ольга вела рыбаков, изучающих океанографию. Японо-китайско-корейская речь оживленно вилась за нею.