Все удивились несказанно. Сердюк — в Америке?
Перерыв не заканчивался. То, что в больших клубах называется перерывом, в маленьких составляет ядро «программы». Сидели, беседовали. Цимбал, как председательствующий, угощал вином, что принес Паусов; поджарили чуларку, кто-то подбросил десяток луковиц. Ели, делая вид, что балуются.
Взял слово Рыбальченко.
— Анна хорошо рассказывала. Вот записать бы ей все, что она пережила. Книга-то какая была б! Сквозь Европу, так сказать. Я вот что задумал, соседи, книгу о себе самом написать: «Я через пять лет».
Все насторожились.
— То есть как это?
— Да очень просто. Я — через пять лет.
И Рыбальченко торопливо вынул из кармана кителя (он носил еще синий флотский китель) толстую книжечку и потряс ею перед собранием.
— Тут, товарищи соседи, весь я, как на духу. Дом начал я…
«И он дом строит, — улыбаясь, подумал Воропаев. — Вот строителей-то набралось!»