Но тут Войтал не поддержал испанца.
— Не только эмиграция, даже французский концлагерь — хорошая школа, — ответил Хозе. — Я там познакомился с такими людьми, Войтал, — святые мученики, а не люди. Я вырос там. Но лагерь не эмиграция, лагерь — плен, а эмиграция — отпуск. Я не хочу быть долго в отпуску!
— Мгм… — усмехнулся доктор Горак. — Вспомните речь Сталина в чехословацкой комиссии Исполкома Коминтерна в марте 1925 года. Напомнить вам? Дело шло о том, есть или нет кризис в вашей партии. Так? Ну, и многому вы научились с тех пор? Ах, научились все-таки? Интересно. Чем же объяснить, что вы вне родного дома?
В этот момент Сергей Львович, молча стоявший в коридоре, ворвался с предложением перекусить. Оказывается, у проводника одного из вагонов есть несколько порций замечательного шашлыка, снятого с шампуров на недавней остановке.
— Оле! Оле! Споры вызывают у меня волчий аппетит.
— Значит, едим?
— Бог иногда раздумывает, гвадалахарец — никогда!
— Давайте скорей шашлык!
Ольга, воспользовавшись случайною паузой, устремилась к себе.
— У меня от их споров голова, как котел, — сказала она Сергею Львовичу, когда тот попробовал удержать ее.