— Но куда же он поедет драться? — спросила Ольга. — Вы бы поехали сражаться в Вену?
— Зачем в Вену? Я поеду в Испанию. И он может вернуться домой. Почему нет? Есть же у них хоть сотня смелых людей? Есть. Оружие есть? Есть. Драться с Гитлером надо? Надо. А Чирчикстрой построят и без Шпитцера и без меня.
В половине двенадцатого доктор Горак погнал Ольгу с Ахундовым в колхозное правление за последними новостями. Войтал тоже увязался следом за ними, хотя едва держался на ногах.
— Что ваш доктор так боится войны? — поинтересовался Ахундов, когда они брели по темным и тихим улочкам кишлака. — Вы тоже считаете, что война близка?
— Для вас она еще не близка, мне кажется. У вас еще есть время не влезать в войну, а там, в Центральной Европе, она уже идет полным ходом.
— А у нас вот никто не думает ни о какой войне! — рассмеялась Ольга.
— О нет! Думают. И как еще крепко думают! Только потому, что они думают, вы освобождены от этих страшных мыслей.
Ольга научилась теперь не слушаться Войтала.
— Ай, оставьте! Это вас доктор Горак напугал. Паникеры вы все, честное слово!
Войтал ничего не ответил, но Ольга почувствовала, что грубость ее замечания оскорбила Войтала. Молча выслушала она последние новости и, не обменявшись с ним больше ни одним словом, вернулась к себе.