— Коней в одном селе взяли — до утра. Пойдем; в тепло, там поговорим.
— Стой, пока я стою, — сказал лесник. — За что тебя чаем поить? Ты кто, партизан или нет?
— Да, я тебе забыл сказать, вчера ребята меня командиром проголосовали. — Сухов положил руку на плечо лесника, но тот стряхнул ее. — Так что давай не будем. Решение принято, отбою нет.
— Здорово воюете. За такую войну к стенке бы вас поставить, да еще, может, и поставят, погоди.
— Мы, Петр Семенович, не виноваты, — сказал один из партизан. — Насчет отходу — это мы от беды решили. Без командира — гибель. А где его взять?
— Молчи. За командиром всем отрядом итти хотите? Совести нет у людей. Рапорт надо составить да кого-нибудь одного и послать, пришлют командира…
— Да ты слушай меня, Петр Семенович, — несколько раз начинал было Сухов, но лесник не обращал на него никакого внимания. — Слушай, Петр Семеныч… Десять нас человек, что за отряд?
— Молчи. И одна голова — отряд, если мозги целы. Откуда десять? На седьмой дистанции у вас четверо легко раненных, в Волчеве, у колхозников, слыхал я, двенадцать бойцов хоронятся, отстали, отбились от части, к нам просятся. В Чижове есть люди, в Затоновке, в Ямках. Кликнем клич — отовсюду сойдутся. Надо объехать деревни, — там же знали, что у нас нет набора, — и сказать, что теперь принимаем.
— После того как Александр Иванович погиб, не сильно пойдут-то, — сказал Сухов.
— Врешь, пойдут. За него пойдут.