— Говорят, Москву, гад, забрал? — спросила одна.
— Все равно, пойдем: хоть до самой Волги, — сказала другая. — Задичала я тут, кусаться охота, как зверю.
…Коротеев благополучно дошел до первой деревни и, узнав, что поблизости немцев сегодня не было, направился в детский санаторий ВЦСПС к учителю Ползикову, который должен был провести его на партизанскую базу.
Штаб карательного отряда стоял в здании детского санатория в глубине парка, посаженного еще при Екатерине.
На полураздавленных колесами клумбах доцветали «золотые шары» и стояли мальвы, сожженные ранними заморозками.
На грязных аллеях грустно торчали фанерные аисты и кони-качалки, гимнастические снаряды и маленькие домики с маленькой деревянной мебелью. Еще сохранилась похожая на недоеденный пирог куча песку со следами детских лопаточек, и на шестах вблизи санаторного здания много скворечен. Деревянные бирки с именами и фамилиями ребят, прикрепленных к скворцам, болтались на жестком ветру, стукаясь о шесты.
В первом этаже, где когда-то была столовая, выкрашенная светлой масляной краской, с краснощекими малышами, поедающими супы и каши, на больших дешевых панно, в красном уголке и в учительской, где все еще сохранилось, вплоть до глобуса с продавленной Африкой, — теперь разместилась команда карательного отряда.
Офицеры же: капитан Пауль Вегенер и младший лейтенант Рихард Штарк — устроились наверху, в маленькой угловой комнате, выходящей окнами на пруд и село за ним.
Солдаты спали на детских кроватках, — три кроватки на одного, — взломав их высокие перильца и приставив кровати одна к другой.
У офицеров два низеньких детских столика вместо стульев, гладильная доска на козлах вместо стола, умывальник и две койки. Из комнаты офицеров открывался вид на пруд, деревню и холм за нею, с церковью, строенной при Грозном.