— Ты? — Каульбарс был растерян. — А ты кто?
— Сын его!.. У них я скрывался, — сказал Павел, кивая на Бочарова и Сухова.
— Для вас, для вас, господин капитан, птичку эту приготовили, — выскочил вперед Сухов. — Как же! Сын, ей-богу, сын!
— Так-так-так. Ну, вот скажи. Вот погляди… Это отец? — спросил Каульбарс.
— Мне и глядеть нечего, — бесшабашно, будто во хмелю, сказал Павел. — Не мой это отец, нет.
Народ зашумел, придвинулся ближе.
— Ушел, братцы, Невский! — кивнул Павел.
— О, колоссальный дрянь! — захрипел офицер. — Эй, Бочаров, Сухов! Чей это сын? Где был? Ну, быстро!
Теперь, когда все в жизни стало необычайно ясно и просто, ни следа не осталось от обычной робости Павла. Какое-то страстное вдохновение, какое-то исступленное бесстрашие овладели сейчас им, и он не в силах был молча ожидать смерти, но сам рвался к ней, упоенный собственной отвагой.
— У них я и жил, свинья дурная! — улыбаясь, ответил он офицеру.