— Как он? — спросил у женщины одними губами.
— Плох. Крови потерял много, — ответили ему и расступились, чтобы пропустить к постели.
Он подошел, взглянул на лицо, лишенное красок, взял руку Невского, потом нагнулся к уху его.
— Слышишь меня, Петр Семенович?.. Наша взяла.
Невский не ответил и, казалось, даже не услышал слов этих. Но вот он сделал над собой огромное усилие, глаза широко и быстро открылись, и он зорко и ясно поглядел на Коротеева. И что-то, слагаясь в начало улыбки, красиво легло вокруг губ.
Хотелось долго стоять и глядеть в его лицо, и обдумывать жизнь, и навек унести в своей памяти эту последнюю улыбку, это последнее торжество воли, умирающей победительницей.
Но нельзя было. Коротеев приложил руку ко лбу Невского — лоб уже был прохладен. Он крепко пожал еще податливую, но тоже уже холодеющую руку Петра Семеновича и вышел.
У ворот толпились люди.
— Кто такие? — издали спросил Коротеев.
— Прими, товарищ комиссар! За Невского мстить вступаем!