— Сейчас мы подсчитали с первого гектара! Располагаем, что к ста сорока…
— Ой, не загадывайте вы мне, дочки! — махнул рукой председатель. — Ешьте, дорогие гости, заправляйтесь, так сказать…
И, придвигая дыни и помидоры, раздавая вилки и ножи и поудобнее всех усаживая, он начал рассказывать об урожае и о том, что он первый в районе начинает сдавать хлеб и что бригада Муси Чиляевой — самая передовая во всем районе, что о ней уже упоминалось в газетах и что дважды приходили из обкома поздравительные телеграммы на ее имя.
Зотова спросила:
— Комсомолка?
— Ясно, — строго ответила Муся, даже не взглянув на нее.
Отец, Петя Вольтановский и даже дядя Жора разглядывали Мусю без всякого стеснения. А она, ни на кого не глядя, ела дыню. Но Сергей чувствовал, что у нее сейчас тысячи глаз и что она все замечает. Вольтановский, тряхнув медалями, подсел к толстой Пашеньке. Зотова стала расспрашивать председателя об условиях вывозки хлеба. А дядя Жора, слегка закусив, привалился к Еремушкину, который молча что-то жевал с закрытыми глазами.
— Ешь, ешь, хлопчик, — сказала Муся, — да на утро что-нибудь припаси.
— А у меня ничего нет, чтобы припасать, — пожал плечами Сережа.
Муся отрезала два больших ломтя хлеба, густо намазала их медом и, положив один на другой, протянула Сергею.