Алик потянулся за книжкой.
— Ага, «Повесть о настоящем человеке». По второму разу читаем, — и, довольно улыбаясь, стал перелистывать книгу, мимоходом останавливаясь на знакомых местах.
Это был очень складный, красивый мальчуган лет десяти, с умным, сообразительным личиком, бледноватым для степняка, и с узкой, костлявой, какой-то птичьей грудью.
— Замечательная какая книжка! — повторил он, прищелкивая языком. — Мы ее на громких читках, брат, почти наизусть выучили. А что ж, — объясняя свое увлечение, добавил он, откладывая книгу и берясь за чайник, — каждому Героем охота быть, верно? У нас есть один дядька, Мищенко по фамилии, без ног с фронта вернулся. Хоть в гроб его клади да на кладбище. «Не хочу, говорит, жить — и все». Ну, мы ему и давай ту книжку о Мересьеве вбивать в голову. И что ж ты думаешь — вбили! Гончарук, комбайнер, и Семенов из райкома — знаешь его? — где-то заказали ему протезы, а мы давай его тренировать на ходьбу. Сейчас сторожем на пасеке. Такой агитатор — куда нам до него!
Повозившись с костром и чайником, он смущенно взглянул на Сергея и, кашлянув, спросил:
— А у вас, откуда вы прибыли, тоже Герои есть?
— Есть, — нерешительно ответил Сергей, не зная, так ли это.
— А твой отец — не Герой, нет?
— Шоферам не дают.
— Почему? Всем дают, кто заслуживает. У нас вот в нынешнем году надежда была на трех Героев: на женькина отца, бригадира, на одну колхозницу да на эту нашу Светлану. Но только никто не дотянется. Председатель Наталья Ивановна обещала нам, ребятам, экскурсию в Москву, если колхоз на первое место выйдет. «Свезу, говорит, на неделю». Ну, мы было уж и план составили, куда пойти, что посмотреть, и так, знаешь, с душой в уборку вошли, — а не выходит. Женька оттого и злой. Жалко, ей-богу! Ты, небось, в Москве был?