— Если бы ты мог отнести мое слово наверх, туда, — он махнул рукой, — откуда к нам приходят все ваши приказы, я бы тебе сказал, что нас — двадцать человек, и мы вами разорены, но мы можем вызвать весь твой колхоз на спор, что всегда сделаем больше, чем он, и больше червей выкормим, и кокон у нас лучше будет, и за дорогой ценой не погонимся. Я бы тебе сказал тогда, что колхоз — это крепко спать; колхоз — это хорошо кушать; колхоз — мало работать, воду не беречь, сушилок не сторожить; колхоз — это для того, чтобы все на других сваливать. Но ты мои слова никуда не отнесешь, и потому я ничего тебе не могу сказать, сам увидишь, — закончил человек в рваном халате и исчез в толпе.
Теперь и сам инструктор вспомнил эту речь и выругал себя, что не посоветовал колхозникам усилить осторожность и бдительность. Он, инструктор, и с ним пятеро кандидатов в рабочие бежали к арыку, по пути поднимая всех взрослых. Вода, невидимо ластясь к ногам, журчала повсюду. Слева вырастал огонь пожара, и теперь уже видно было, что горят коконосушилка и склад. Навстречу пробежал в засученных кальсонах водный надзиратель.
— Пойдем обратно! — закричал он. — Пойдем тушить пожар, а после все — на исправление арыка! Тут надо двести человек!
Все бросились назад. В низинах дороги вода шла высоко, в уровень с колесом; в ее пене плавали смытые сонные куры, корыта, тутовый лист, домашняя утварь.
Во дворе сельсовета голосили бабы и дети, валялись узлы с барахлом, толкались ослы, овцы и лошади.
— Кто? Кто? Кто поднял на нас руку? — кричали женщины.
— Сушилка сгорит, а все по соседству с ней спасем, — говорил милиционер. — Надо браться всем за воду.
— Возьми с собой десять человек и иди арестуй всех кулаков, — сказал инструктор. — Забирай всех, старых и малых, больных и здоровых, веди сюда. Надо найти виновных.
— Виновных? — Кузнец будто впервые услышал, что действительно несчастье стряслось не само собой.
— Двое наших сгорели, — сказал кто-то.