Приближался темный саперный час. Мы лежали рядом с Юсуповым. Он глядел в высокое небо, и перед его глазами проходила родина. Думал о ней и я.
Видели мы тенистые ферганские сады и рисовые поля, похожие на куски неба, брошенные средь зелени. Видели гранатовые деревья, на которых плоды висят, подобно фонарикам из красного хрусталя. Слышали, как, мягко шлепая крыльями, летят к своим гнездам на крышах большеногие аисты. Сухая, легкая, как дым, пыль ферганских дорог щекотала нам глаза.
Халима! Поете ли вы, как пели?. Спойте, чтобы узбеки слышали вас в верховьях Дона! Чтобы русские, которые знают вас, услышали вас везде! Спойте, чтобы всегда быть рядом с Тургунбаем Юсуповым.
— Ты хочешь, чтобы Халима пела, Юсупов?
— Они не знают, — кивнул он в сторону товарищей. — Они только ее портрет видели. Ферганский метод они тоже один портрет видели. Петь я не могу, а ферганский метод буду показывать ночью, — он вдохнул в себя воздух от гордости и азарта. — Ферганский метод жить можно, ферганский метод умирать можно…
Ночь приблизилась неожиданно. Все краски вечера исчезли, как мыши, перед ее мягкой кошачьей, поступью.
— Приготовиться! — прошел приказ от бойца к бойцу.
Юсупов вынул кирпич из ручья — и вода перестала петь.
Он взял две связки бутылок с горючей жидкостью, взрыватель и кусок тонкой проволоки.
— Зачем мину тратить? — сказал он. — Есть земля трудная, есть земля легкая. Здесь как раз легкая. Смотри, что я сделаю.