— Это по обстановке, — говорит Жемчужников, прислушиваясь к беседе, развернувшейся на тему, что прежде всего нужно саперу.
— Самая трудная работа сапера ночью, под неприятельским огнем. Ни слух, ни зрение тут ничего не стоят. Важны одни руки, — горячо утверждал один из командиров.
Старший политрук Апресьян решительно возражал ему:
— Будь у тебя хоть восемь рук, а если слуха нет, — никакой ты не сапер.
Вошел человек в большом, на глаза сползающем шлеме, а сам ростом с винтовку.
— Вот его спроси, его! — прокричал Апресьян. — Ну, ты сам скажи, что для тебя важнее: слух, зрение или руки? Это Воронцов, — объяснил он мне.
Человек в большом шлеме робко пожал плечами. Видно было, он не понял, в чем дело.
Он шопотом объяснил, что сам из Челябинска, молочный техник по специальности, обезвреживать мины ему нравится.
— Что значит «нравится»? — сказал я. — Это же — не рукоделие.
Воронцов улыбнулся усталой улыбкой глухонемого.