— Ты куда? — далеко слышным шопотом спросила она и улыбнулась.
Он понял — что за нелепость уходить! Вся жизнь здесь, в ее руках.
— Помечтать!
— Без меня? Один? — в голосе ее был шутливый упрек.
— Иди ко мне, — сказал он, — встретим утро.
Она быстро сбросила с плеч гардину, но остановилась в нерешительности.
Сейчас, когда было светлее, чем ей хотелось, неясный стыд невольно охватил ее и задержал у окна. Ей не хотелось бы выглядеть смешной. Может быть, ее уставшее лицо требовало отдыха в темноте?
Ведь только молодости простительна небрежность… Ну а любви разве не простительна?
Разве этот немолодой, далеко не изящный человек, с грубоватым лицом и огромного размера улыбкой, занявшей все его лицо, хотевшее быть серьезным, — разве он не самый близкий на свете?
И разве он не прекрасен уже тем, что близок ей, что принадлежит ей, что нужен ей, как и она ему?