— Кой-чего, правда, везу, — говорил он нам утром, — да продавать неохота. Это ж разве фасон — в гости приехать с пустыми руками.
И по всему видно, говорил правду.
Впрочем, билет у него имелся. Он только и попросился — постоять в нашем тамбуре, потому что в других вагонах не было места и ему было трудно там с еще не совсем зажившей после тяжелого ранения ногой.
— Ты человек рабочий, ты природы здешней не знаешь, — нравоучительно говорил ему проводник, грозя пальцем, — а от этих суховеев свободно можно с ума сойти. Ведь это что ж такое? Экой урожай! Собрали, и вот — пожалуйста!.. Двумя неделями раньше подул бы, зерно «запалил» бы, а ныне — шут его не бери! — здоровое зерно унесет.
Парень почти не слушал проводника и, судя по выражению его лица, не соглашаясь с ним, дожевал папиросу, и ему так хотелось закурить новую, что он сначала невольно похлопал себя по карманам и только потом бросил остаток окурка.
— «Бычка» у тебя никакого не завалялось? — спросил он.
Но проводник не пожелал войти в его положение.
— Отойди к стороне, — недружелюбно сказал он. — Буду я еще твоими «бычками» себе голову задуривать…
Красивое лицо парня помрачнело. Он пожевал губами и молча отодвинулся в сторону. То, что творилось за окном, видимо, доставляло ему мучение, и, не умея помочь делу, он не хотел говорить на эту тему.
Поезд сильно тряхнуло, завизжали колодки тормозов, ход резко сбавился.