Фрося повела глазами на своих и запела. Песня не сразу наладилась. Жуков морщился. А от берега уже шел Забельский, сопровождаемый Таней и каким-то незнакомым горняком.
Забельский издали погрозил кулаком:
— Жуков, ты что, налево работаешь? Подряд взял втихую? Ставь магарыч, а то в газете пропишу!.. А поют-то ему, поют как! Вот же, старый чорт, сумел устроиться… Ну, смотри, какой комбинатор!.. И никому ни слова!
Весело шумя, все трое гурьбой поднялись наверх.
— Садитесь, друзья дорогие… Певцова, усаживай, знакомь. Отбой, дочки! Вот они, мои орлицы ясные, любуйтесь! Какой дом подняли! По случаю отъезда сдаю женотдел. Сдаю, сдаю… И мысль у меня явилась, — Илья Миронович обратился к Забельскому, — хотел вот с тобой посоветоваться, тебе бы, Павел Иваныч, и возглавить. Горный мастер, коммунист яркий, человек хороший… Берись! От всей души прошу и умоляю!
— Берись, Павел Иваныч! — поддержал незнакомец. — Поддержим!
Забельский, не ожидавший такого исхода дела, растерянно развел руками.
— Или имеешь что против? Говори открыто.
— Величать сейчас будем! — пронзительно прокричала Таня. — Фрося, Катя, давайте величать нового шефа!
Забельский, краснея, встал и долго не мог установить тишину.