В это время внесли на круг передвижную трибунку, и Птицына, не прерывая рассказа, стала подниматься на нее.
Она поднималась все выше и выше. Ветер рвал полы ее пальто и тянул назад, но ей уже не было холодно, она даже не слышала ветра. Все горело в ней таким пламенем, что казалось, положи подмышку термометр — покажет сорок. Новый отряд школьников подходил из станицы с букетами искусственных цветов и рисунком молодого сада на большом картоне:
МЫ ПОСАДИМ «САД МИРА»
НА СТО ВОСЕМНАДЦАТЬ КОРНЕЙ
Бежали девушки в белых передничках. И если бы Анна Максимовна могла слышать их, она бы услышала, как они переговаривались между собой:
— Кто ж теперь столы к обеду накроет, девушки? Ой, даст нам пить Серафима Васильевна!
— Да ничего не будет, все наши обедающие сюда побежали.
— А майор?
— Да вот он, твой майор! Будет он в такое время дома сидеть!
Это бежали официантки и уборщицы из офицерской столовой, а за ними спешил оркестр. Все хохотали до упаду, — ветер гулял и играл в жерле огромной медной трубы, и от этого шатало во все стороны оркестранта Филю. Играть на таком ветру было, должно быть, трудно, но музыканты бежали, потому что сбегалась вся станица.