А она, маленькая, бледная, ничего не чувствуя, кроме огромной радости и счастья, что может стоять перед народом и говорить с ним, как сама с собою, отчаянным голосом продолжала:

— Ну, приезжаем мы в Болгарию, на их кооперативный крестьянский съезд. Встречают, как родных, и обнимают, и в гости каждый к себе зовет, и уж так целовали, как мои дети меня никогда не целовали…

Народ ласково заулыбался, захлопал в ладоши.

— И не за то целовали, что я актриса кино или певица какая, а за вас, дорогие мои, за вас всех меня целовали, что я из сталинской страны к ним приехала. Так что эти обнимки и поцелуи я вам с низким поклоном передаю, поскольку они ваши.

Она замолчала, собираясь с силами, а окружающие, заражаясь ее волнением и благодарные за внимание к ним, за то, что она слила свои успехи и свою славу с их общей жизнью, долго и дружно аплодировали ей.

Теперь они были с ней в Болгарии, и все, что произошло там, происходило и с ними.

— Потом нас распределили, кого куда, — продолжала Анна Максимовна, — чтобы нам по болгарским селам проехать. Рабочие люди по заводам разъехались, а нам, колхозникам, земледельческие трудовые кооперативы попались. Приехала я в огромный садовый кооператив, сто двадцать гектаров, чисто одни сливы, милые мои. Сорта замечательные, а на душе у меня неспокойно, имею замечания и пожелания, а сказать совестно: все ж таки гостья я, да и хозяева — нельзя сказать, чтобы плохие садовники, а крепкие, знающие дело мастера. А был с нами один наш товарищ, сопровождающий, он и говорит: «А вы, Анна Максимовна, о себе, о своих ошибках и трудностях сначала заговорите, их недостатки своими назовите…» Я послушалась его. Выступаю. Только рассказала, как я новый сорт персика вывела, как назвала его «победитель», слышу — кричат мне: «Знаем, знаем!» Откуда вы можете знать? Из газет, говорят. Ну, ладно. Перехожу на тех ребят, что опылять мне помогали, — и опять — «знаем, знаем». Откуда вы и про это знаете? Из газет. Ну, раз вы такие образованные, говорю, так позвольте вам сказать… и пошла, и пошла, и о перекопке, и об удобрении, и об обрезке, и о том, что свободно можно на молодых сливах персики попрививать, а кое-где, в закутках, и мандаринчики развести. Надо, говорю, микроклимат соображать. Ну, пошли мы с ними, теплые места повыбирали. Вот здесь, говорю, и сажайте. Двое суток критику наводила.

Из толпы выкрикнули:

— А хозяева что?

— А хозяева — народ от практики, видят, об ихней пользе речь, и меня одобряют, конечно. Только один председатель маленько переживал, ну, он же и расправился со мной, вот вы увидите. Поделилась я с ними опытом — и домой. А через неделю письмо от них, из Болгарии, — на соревнование вызывают. Это все председатель, конечно. Все мои советы приняли, на двухстах сливах персик заокулировали, траншейную культуру мандаринов ввели. Вот тебе и обменялась я опытом! Ждала я своих гостей в прошлом году — не приехали, а в этом сразу после Нового года сообщение — прибыли. Чую, прикатили на разбор дела. Их председатель Людмил Павлов весь участок моей бригады сквозь прошел, как сыщик, всего коснулся, а в конце доклад сделал. «Признаю, говорит, что Птицына в этом году лучше нас поработала, но в будущем, если она новый темп не возьмет, обязательно должны мы ее побить, и непременно, говорит, побьем. Так и знай, говорит, другарка Птицына, что побьем, вперед тебя выскочим, и будешь тогда ты у нас учиться, а не мы у тебя», — и грамоту мне подает.