— Так нельзя, — рассмеялась Евгения, — без нас не справишься, да и некогда будет тебе.
— Хай, — сказал старик. — Только смотри, дороже станет. — И, помолчав, добавил: — Ну, если не покупаешь ничего, значит, называешься гостьей.
Манасеин сказал Нефесу:
— Родиться бы мне туркменом, кочевал бы я по пустыне, собрал бы шайку, как Магзум, и ушел строить каналы. Разбоем построил бы их, честное слово.
— Возьми себе женщину старшего техника и иди жить в Кара-Кумы.
— Я и так пойду. Что мы все? Мы воды не чувствуем, как вы — пупком. Страшно мне иногда бывает, что никому не понятен мой план. Вот думаю, считаю, все хорошо, а страх берет другой раз: все может погибнуть, оттого что я русский, что душа у меня не здешняя, чужая вам.
— Тебя, Делибай, мы все за туркмена считаем, — сказал Нефес. — Если что надо строить — строй! Возьми женщину старшего техника и кочуй с ней.
— Ваши меня Делибаем зовут, я для них человек сумасшедший, мало понятный. Я тебя за что люблю, Нефес? За то, что ты любишь инженеров, Нефес, и это правильно. Вот Итыбай тех любит, кто покупает у него в Госторге, а кто не покупает — тот гость, человек, с которым надо возиться неизвестно зачем.
Нефес смотрел на него не мигая.
— Погоди, вырастут у вас свои инженеры, ты будешь их водить по пустыне и увидишь, как станет их сводить судорогой от одного только вида бессмысленно впадающей в ненужное море Аму-Дарьи, как будут они выть от неудач и джигитовать при успехах.