Воропаев. Да. Он сказал: «Если одну волю этой Журиной…»
Лена. Так и сказал — Журиной?
Воропаев. Да. Если одну только волю этой Журиной направить по верному пути, горы, говорит, можно сдвинуть.
Лена. Ну, зачем вы про меня рассказали? Как же мне теперь жить?
Воропаев. То есть как?
Лена. Как же мне теперь жить? Сталин сказал, что Журина горы может сдвинуть. А я — сдвинула? Я ж теперь навеки покоя лишусь.
Городцов. Погоди, дочка. Мы все покоя лишились от этого разговора. Как в окружение попали, честное слово. Теперь хоть через себя перепрыгни, а показатели дай. Ну, выкладывай дальше, все до последнего слова, секретов тут никаких быть не может.
Воропаев. Рассказал я и о тебе, Виктор, как ты с честью поддерживаешь звание сталинградца, в первых рядах идешь, хоть и болен. И о тебе рассказал, Варвара.
Варвара. В трудное положение ты нас поставил, вроде как получили награду, а за что, неизвестно.
Ленка. А мои цветы куда дели?