«Свинья» вонзилась в центр и стала. Тут ударили фланги: справа Александр, слева Гаврило Олексич.
— За Русь! — крикнул Александр.
— За Русь! — отозвался Гаврило Олексич.
А Буслай, прижатый к обозам, уже не бил, — отбивался. «Свинья» медленно вползала в его раздробленный центр. Обозные бабы ставили поперек сани, валили под ноги рыцарей обозное добро. Вот пеший рыцарь уже выбрался за санную баррикаду, наводя страх на обозный люд, но провалился в прорубь, из которой сегодня поутру новгородцы поили коней.
— Руби лед! — крикнула тогда псковитянка, и за линией саней, как следующая очередь заграждений, враз открылись десятки прорубей и щелей во льду.
«Свинья» между тем уже вбирала в свое нутро телеги и сани. Лед гнулся под тяжестью клина, и черная зимняя вода хлынула из прорубей. Кони и рыцари заскользили на мокром льду и снова приостановились, смешав ряды. Вода замерзала на их ногах, одетых в железо. Ноги прилипали ко льду. Многие падали в проруби. Тут под Буслаем убили второго коня. Он бросился в бой пеший, работая коротким мечом. Вот он вонзил меч в живот рыцарской лошади, и она всей своей тяжестью обрушилась на него, подмяв его под себя.
— Погиб Васька! — закричали в обозе. — Конец Буслаю!
Справа сблизился с немцами Александр. Слева — Гаврило Олексич. Рыча от злости и запала, Буслай сбросил с себя рыцарского коня, расстегнул окровавленную кольчугу, содрал кафтан и, по пояс голый, потный на морозе, бросился в рукопашную сечу.
— Здесь Васька! — закричал он. — Здесь я!
Тут и там трещал лед.