— Рязань дралась! — говорит он, глядя на кости.
— Суздаль живот свой положил! — в другом месте…
Князь болен. Лицо его желтеет, истощено. Но он не хочет остановиться на отдых.
— Домой! Домой! — торопит он приближенных. — Неколи болеть. Делов много. Орду пора бить.
Но он уже не сидит в седле. Его везут меж седел, на носилках.
— Иду, иду! Русь торопит!.. — бормочет он. — Видать, отравили, гады… Иду!
И однажды ослабевает совсем. Дружинники расстилают плащи и попоны, кладут на них князя. Он едва дышит. Монахи бедной пустынной обители, приютившейся невдалеке, приглашают князя к себе. Пелгусий готов согласиться, но Александр слышит и делает знак рукой.
— Ехать!.. Никуда не сворачивать! — и снова бредит: — Не с руки мне Орду водить, пока Русь лежмя лежит. Русь надо поднять на ноги.
Михалка. Неужто, князь, на Орду кинемся?
Александр приподнимается на локте, глядит округ на русские осенние поля.