— Чистенькое дело! — с завистью глядя на поющую молодежь, говорит себе Павел Иванович.
В доме напротив идет «проба» Фатьмы. Неловкая и смущенная новизной виденного, она прекрасна в простоте и застенчивости.
Она поет, танцуя. Голос и тело — одно. Она — поющее движение, танцующая песня.
Я капля? Да. Но первая из прочих.
Я капля? Да. Но за собой веду волну!
— Хороша! — говорит, любуясь ею, старик. — И даже самой весело. — И начинает мурлыкать песню Фатьмы.
Грустно отворачивается он от окна, подходит к стене, на которой развешаны проекты каналов, и стучит рукою по бумаге.
— Мгм, да… Странно, что всю мою жизнь вода высушила. Даже каламбур какой-то получается: вода высушила. Вот это Сарыкайский арык, который я не построил в тысяча девятьсот тридцать пятом. А вот Кокандский — который тоже я не построил в тридцать восьмом… А этот я отложил в тридцать девятом… Да. Никакой волны за собой не веду. Нет. Нет.
Он стучит по планам, словно ждет их ответа, и на случайный стук его входит в комнату Анна Матвеевна.
— Звали?.. — и, не давая ему ответить: — Павел Иванович, все говорят, что вы уже в такси записались? Неуж правда-то?